Marauders. Devastatio

Объявление

Незваный гость вёл себя как-то грубовато, что ли. Вполне вероятно, что Агате показалось, потому что она и не хотела думать о Нотте хорошо и изначально отнеслась к нему достаточно предвзято. С другой стороны, а как она вообще могла относиться к человеку, из-за которого все её планы на сегодняшний вечер грозили рассыпаться прахом? К тому же гость, несмотря на своё условно-высокое происхождение, не удосужился даже представиться, сочтя, видимо, что не для таких мелочей эта роза цвела, и можно сразу, без лишних приветствий, бросаться с нападками...читать дальше
Добро пожаловать!
Ты еще помнишь что такое настоящая магия? Помнишь 1979 год? Магия, стремящаяся в новый век, волшебники, стремящиеся в совершенно новый мир. Они затаили дыхание, боясь спугнуть спокойствие и размеренность, ведь то, что их ждет навсегда изменит жизнь каждого!
27.01.18 - Ленточка перерезана! Девастатио открывает свои двери для волшебников!
27.02.18 - Открыта запись в сюжетные квесты. Расхватывайте горячие пирожки!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. Devastatio » Extreme Incantations » Хочу к вам


Хочу к вам

Сообщений 1 страница 15 из 15

1


Мы заберем, защитим и вместе разожжем костер.


Код:
[quote][align=center][size=20][b][font=Georgia][i]хочу быть .. [/i][/font][/b][/size]
[img]https://placehold.it/220x130[/img] [img]https://placehold.it/220x130[/img]
[size=10][b]возраст, принадлежность, место работы[/b]
внешность на англ.[/size][/align]
[align=center]Описание персонажа // персонажей[/align]
[spoiler="пример поста"]спрячем тут[/spoiler]
[/quote]

0

2

хочу быть нужной
19-30, остальное по ситуации
например: genevieve angelson // hayley atwell  // romola garai // кто-то другой

Описание персонажа // персонажей
Не люблю приходить в пустоту – всегда предпочитаю иметь какие-то завязки до начала игры, чтобы было легче выстроить интересный образ, но с большим количеством придержаных персонажей очень трудно ориентироваться в том, кто свободен, кто нужен и какие есть варианты. Пойду родственницей, в пару (если романтика – не единственное, что вам хотелось бы играть), предпочтение отдам героиням, так или иначе упомянутым в каноне или матерям известных героев второго поволения, и имеющим конкретную лояльность, либо ПС (наличие метки тут не принципиально), либо ОФ, соответственно. Не труженицы периодических изданий магического мира и не целители – уже играла, хочется чего-то другого)
Особую любовь питаю к Гринграссам, Блэкам и интересным нетипичным взглядам на образы и отношения героев светлого блока.

Пишу не слишком быстро, но пост-два в неделю будет. По символам, если важно, то в среднем от 4 и до 10к. Заглавные буквы, количество метафор умеренное хд

Совсем свежих постов по тематике нет, по запросу могу показать последние, но не по ГП.

это может быть так

Вообще говоря, назвать Теодора Нотта другом сейчас у Панси бы язык не повернулся — в конце концов,  в последние 10 лет их отношения сводились к тому, что она вежливо здоровалась и искренне улыбалась при встрече, а он не пытался уязвить ее и без того больное самолюбие. Это был нейтралитет, к тому же, что несвойственно, казалось бы, молодым змеям, ни разу не вооруженный. Паркинсон такая ситуация более чем устраивала: они с Ноттом знали друг о друге чуть больше, чем следовало бы, но меньше, чем было необходимо для того, чтобы "держать врага подле себя". Вполне нормальное положение вещей для бывших однокурсников.

Нотт, в принципе, всегда был на факультете тёмной лошадкой или даже чем-то вроде ограничительного буйка — в детские годы именно его спокойная уверенность останавливало половину факультета, не так сильно подверженную влиянию Малфоя и его шайки, от необдуманных шалостей. Впрочем, Панси до сих пор чувствовала себя слегка неуютно, когда Теодор смотрел на нее своим фирменным немигающим взглядом, как сейчас, в ожидании хоть каких-то ответов. Иногда казалось, что этот парень видит людей насквозь, как их покойный декан или сам старик Дамблдор. Раговоры о призраках чужого прошлого, затаившихся в серебристых глазах, и прочие эпитеты в стиле незабвенной Риты Скитер, которые так и просились на язык при одном взгляде на Нотта, Паркинсон предпочла, разумеется, оставить при себе.

Накручивала ли себя Панси?
Разумеется, да.

Но Теодору была благодарна, потому что его компания, в любом случае, была приятнее, чем общество Астории. Хвататься за него как за последнюю соломинку было бы верхом неприличия, поэтому Панси сдержанно улыбалась ровно до тех пор, пока они не скрылись за книжными стеллажами.

— Спасибо, — сдавленно буркнула волшебница, убедившись, наконец, что угроза исчезла из поля слышимости. — Ты сам знаешь, что с этой миссис Я-вся-такая-расчудесная-где-мои-обожатели совсем не обязательно начинать беседу.Она прекрасно справляется сама. И выводы делает отменно. Поздравляю, с сегодняшнего дня мы с тобой тайные любовники и вообще ребёнок с тобой живет мой. Ручаюсь, уже сегодня вечером она побежит рассказывать подружкам, как грубо мы с ней обошлись только потому, что она поймала нас на горячем.

На самом деле, Паркинсон была уверена, что Астория дала бы фору всем действующим журналисткам Ведьмополитена. Ее фантазии можно было позавидовать еще в школе, и не так уж плохи были ее задумки. Но вот лично у них как-то не сложилось — Астория, кажется, все еще считала, что у Панси есть какие-то виды на Драко, а сама Паркинсон до сих пор не могла уложить в голове, как Малфоя угораздило связать свою жизнь с этой прекраснейшей представительницей семейства гаргулий.

Признаваться, что по магазину она бродила в поисках уценённой литературы не хотелось, но вариантов получше мозг упорно не подкидывал. Снова подняв глаза на Теодора Паркинсон поёжилась и всё-таки выпалила:
— Я и правда хотела подобрать себе кое-какие свежие труды по колдомедицице, но Флориш и Блоттс, видимо, уже не по карману таким как я, — она прекрасно понимала, что выглядит жалко, поэтому постаралась свести все к неуместной, но всё же шутке. — Вот я и решила, что смогу расплатиться с тобой другим способом, красавчик, но не знала, как привлечь твоё внимание.

Тон сменился на заискивающий, а губы растянулись в одной из ее лучших улыбок. Вдоволь налюбовавшись лицом Нотта, на котором промелькнуло за несколько секунд сразу несколько эмоций, ткнув его  указательным пальцем чуть ниже груди и глуповато захихикав, девушка тут же отпрянула и сделала несколько шагов назад:
— Впрочем, если ты против, то я не обижусь, честно! — настало время прикинуться пикси и воспользоваться планом побега, намеченным чуть ранее, ведь иначе, очевидно, придётся вдаваться в подробности своего положения или, чего доброго, принимать подарки от Тео, который жадным никогда не был.

Здесь стоит заметить, что Панси Паркинсон никогда не отличалась излишней ловкостью, особенно когда дело не касалось первой помощи или приготовления коктейлей. До Лонгботтома, в свое время разнесшего в общей сложности половину кабинета зельеварения, ей еще, конечно, далековато, но потенциал скрыть было трудновато. Так, если разбитые коленки и синяки по всему телу еще можно было быстро вылечить, то шоу, которое она устраивала каждый раз, надеясь проявить чудеса быстрых исчезновений, скрыть не представлялось возможным.

Вот и сейчас случилось то, что и должно было случится: Панси, делая очередной шаг спиной к выходу, наступила на полу собственной мантии и позорно рухнула вниз, потянув за собой небольшую стойку с тематическими открытками. Изображения рисованного Гарри Поттера, летающего на метле вокруг поверженного Волдеморта в воздухе перемешались с видами магических поселений, на нескольких открытках пронзительно заверещали фениксы, на других  — не своим голосом зашипели нарлы, больше похожие на обычных ежей... И всё это добро вместе грозило Паркинсон быть погребённой под грудой картонок.

а может так

Панси широко распахивает глаза. Пытается вглядеться в лицо Блейза Забини, ее друга, готового прямо сейчас опозорить ее на глазах половины курса, предать. Забини молчит, прижимая к бедру руку с палочкой, готовой через секунды проткнуть воздух напротив её груди. Забини смотрит прямо на неё, и в его глазах ни капли страха или беспокойства. Забини прикусывает губу и одно только это выдаёт в нём жизнь. Паркинсон не отличает картин разлагающегося тела и разлагающейся души, она только видит, что её друг заметно прогнил, предавая анафеме собственную личность.

Кэрроу растягивает сухие, потрескавшиеся губы в обезоруживающей улыбке — столь мерзкой, что к горлу немедленно подступает тошнота. Панси не верит, что на его лицо, затянутое несвойственными ещё нестарому магу морщинами, кто-то может смотреть, не испытывая этого жутчайшего ощущения собственной обречённости. Амикусу нравится заставлять людей чувствовать себя слабыми. Амикусу нравится дарить людям боль — и в этом он, пожалуй, профессионал.

Пауза затягивается, и в висках начинает пульсировать кровь. В тишине Панси кажется, что биение её сердца не просто перестало быть едва различимым, а превратилось в огромный, устрашающий метроном, того и гляди грозивший вырваться из её груди. Страх подкрадывается всё ближе, но она не хочет думать о том, что ждёт её всего через несколько секунд, не хочет представлять, какова на вкус та боль, которую испытывают в этом зале львиные детёныши дважды в неделю. Слизеринке трудно справляться с нахлынувшими слезами и удерживать внутри себя рыдания, беснующиеся где-то чуть ниже её горла. Она отшатывается, пытаясь глотнуть как можно больше воздуха, тем самым пропуская самый важный момент. Игра началась.

Круцио, — и Паркинсон ослепляет ярко-красная вспышка.



«Мерзость» — вот как Панси Паркинсон описывает уроки Защиты от Тёмных Искусств, проводимые братом и сестрой Кэрроу. Сумасшедшие близнецы продали в услужение Тёмному Лорду, казалось, не только души, но и разум. Ей не нравится смотреть на детей, бьющихся в агонии посреди кабинета, не нравится ступать на пропитанные кровью, разодранные ногтями половицы. Ей кажется, что в кабинете ЗоТИ непозволительно грязно. Каждое занятие, вот уже полтора месяца, Панси прячется где-то в самом центре толпы, всеми силами избегая незавидной участи палача, ей явно не предначертанной. Малодушно пытается скрыться за спинами рейвенкловцев, взирающих на происходящее с пугающим, истинно вороньим спокойствием. Лучшие на её курсе — Блейз и, кто бы мог подумать, Крэбб. Половина ребят с её факультета смотрит на них одобрительно — смогли, пересилили себя, а как держатся! Панси только отводит глаза, не в силах высказать одобрения.

Она не понимает. Не обучена желать другим людям боли по-настоящему, а не облекая в слова глупую подростковую ненависть. Она боится, что очередь наказывать когда-то обязательно дойдет и до нее. Что она будет делать тогда?

Мерзость, — тихо цедит сквозь зубы Панси, с трудом борясь с подкатывающей рвотой. Привычная горечь во рту заменяется кислым привкусом язвенной тошноты, и желудок неприятно сводит судорогой. Отторжение, неприязнь, раздражение — именно в таком порядке юной Паркинсон овладевают чувства. Ей не жаль гриффиндорку, попавшуюся сегодня на крючок Алекто при обходе, она не представляет себя на её месте, не может даже предположить, что это жалкое существо, опозоренное и отныне немое, могло быть ей ровней. Не потому, что у неё другая кровь, другое воспитание или плохие манеры — от того, что та вызывает только жалость. Сегодня Гойл, вызванный первым, поставил на девчонке печать войны, которая останется с ней на всю оставшуюся жизнь, подсовывая ночные кошмары и не давая почувствовать себя полноценной. Она откусила себе язык сама, заходясь криком и рыданиями, захлебываясь кровью и не в силах даже стереть с лица печать страха. Маленькую львицу могли бы вылечить, будь у кого-то возможность отправить её к старухе Помфри хотя бы на одну ночь, но Кэрроу не позволят. Лучше бы ей смириться со своим положением уже сейчас, или, к примеру, постараться умереть от нанесённых увечий, когда наказывать её вызовут следующую жертву системы.

Её услышали. Неосторожно выплюнутое слово стало боевым кличем для грузного и совсем не аристократичного Амикуса, тут же протянувшего к ней свою влажную, отдающую лавандовой настойкой, руку. Кэрроу мучается бессонницей — успевает сделать про себя вывод Панси, и это ещё больше выводит её из равновесия. Она не хочет, чтобы её тоже преследовала чужая боль. На негнущихся ногах, едва справляясь с крупной дрожью, девочка медленно выдвигается в центр класса. Теперь все взгляды прикованы к ней, но мало кто понимает, во что на самом деле может превратиться эта показательная пытка. Паркинсон — слизеринка, змея, разве она может вообще не наслаждаться страданиями? Дети, с одиннадцати лет буквально запертые внутри маленького мирка, живущего по определённому шаблону, ещё не научились понимать, что не все здесь различаются только по цвету атласной нашивки на мантии. Панси и сама этого пока не понимает, она просто получше перехватывает палочку и, прячась от собственного страха, закрывает глаза. Гогоча, Амикус приказывает ей добить ребёнка, уже успевшего сотню раз проклясть собственную магию, но она не готова.

Круцио, — она и сама знает, как жалко это звучит, но, не подозревая подвоха, смиренно ожидает эффекта. К её стыду, ничего не происходит. Слизеринке хочется выть и совершенно не хочется осознавать, чего ей будет стоить этот багровый луч, так и не увидевший свет. Девушка не успевает вымолвить ни слова до того, как её больно хватают за предплечье и, почти роняя, отталкивают на место недавней страдалицы.

Свойственная Панси ещё с детства неуклюжесть и вовсе превращает ситуацию в фарс: волшебница поскальзывается на выгрызенном во время приступа гриффиндорской девочкой языке, сердце её немедленно уходит в пятки и она, чуть не теряя сознания, падает в объятья Амикуса. Объятья палача, обладателя ледяных рук, мучимого лёгким тремором. Дыхание у Кэрроу настолько зловонное и желчное, что Паркинсон приходится задерживать воздух в лёгких и прикрывать глаза. По толпе школьников эхом проносится смех, и вместе с его последними отзвуками пропадает даже иллюзия смелости у провинившейся студентки.

Право испытатьеё даровано лучшему, и это удивляет и страшит ещё больше. Амикус самодовольно ухмыляется, а Панси всем телом сжимается, не решаясь, наконец, посмотреть Блейзу в глаза. Она не верит в его смелость и самоотверженность, хотя ей хотелось бы, она чувствует себя обречённой. Ей жаль, что это сделать предложили именно Забини. Что у неё так обыденно и беспристрастно забирают всё тёплое даже о нем. Панси распахивает глаза…

… Из гнетущих размышлений её вырывает собственный крик, звучащий будто издалека, и жалящий под рёбра кроваво-красный луч.



Задумывались ли вы когда-нибудь о деструктивной силе непростительных проклятий? Любое из них разъедает душу колдующего, подчиняет его себе, постепенно сжижает дыхание, превращая его в яд, а глаза — лишает блеска. Неизвестно, кому хуже — жертве или палачу, с каждым новым применением запрещённого заклинания падающему все глубже и глубже в пропасть. Непростительные — они как зависимость. И самым большим наркотиком в мире взрослых волшебников можно смело назвать Круциатус.

Привыкая наслаждаться человеческой болью, ты вскоре перестаёшь понимать, как возможно обходиться без приторно-сладкого вкуса чужих страданий, без чувства превосходства, окутывающего тебя с ног до головы, пока жертва корчится на полу, глухо стукаясь о носки твоих ботинок и вымаливая пощады. Ты ищешь этого ощущения снова и снова, не отдавая себе в этом отчет и не замечая, как тлеет твоя душа. Ты не чувствуешь запаха горелого мяса, когда открываешь рот, несмотря на то, что внутри тебя уже только угли да пустота.

Круцио — это приговор, но приговор не для жертвы, которая, в большинстве случаев, ещё сможет восстановиться, а для волшебника, подписывающего контракт с самим Дьяволом одним лёгким пассом.


Действие пыточного проклятия не распространяется на физическое тело, но Панси сейчас это невдомёк: девочке кажется, будто её кости плавятся, раскалённым металлом разливаясь по телу и выжигая дыры на внутренних органах. Кожа отделяется от костей, всё больше и больше растягиваясь — заклятье буквально четвертует Панси, с корнем выдирая все положительные эмоции и уничтожая мысли. Луч, издевательским фейерверком, взрывается где-то в подреберье, заставляя слизеринку кричать всё громче и громче с каждым новым залпом. Сама магия медленно вводит ей под ногти тонкие раскалённые иглы, в такт порывистому дыханию, вызывая всё новые и новые судороги.

Зрелище настолько неприятное, что многим хочется отвернуться, но они терпят. Кэрроу счастлив, он преподал урок бездарной неумехе, да ещё и сделал это чужими руками. Он не должен трогать чистокровных детей, но что, если они сами будут мучать друг друга? Амикус был и навсегда останется настоящим Пожирателем Смерти, тем самым человеком, кто подпитывается девичьими визгами и плачем, становясь на глазах все счастливее и живее. Он незаметно высасывал энергию из них обоих — и из Панси, и из Блейза, бесстыдно заставляя их выгорать.

Агония превращается в бесконечную рекурсивную функцию, где каждый новый виток боли паразитирует на предыдущем. Панси ломает ногти и загоняет под них занозы, пытаясь зацепиться за деревянный пол и оставляя там новые, уже свои собственные, следы. Она рыдает и, наверное, в какой-то момент просит прекратить издевательства, но её никто не слышит.

Паркинсон не может себя спасти, не может заставить свой разум отключиться, хотя прекрасно знает — если она потеряет сознание, мука будет окончена. Она срывает голос в истошном вопле, снова и снова сотрясая пыльный кабинет своими криками, задыхается, не в силах больше продираться сквозь завесу окружающей её дымки.

Всё кончается спустя пять или семь минут — девочка оказывается на удивление стойкой, с потенциалом страдать долго и со вкусом, вырывая себя из цепких лап внутренних демонов, нашептывающих проклятья. Панси, наконец, отключается, и Амикус брезгливо переносит её тело куда-то в угол класса. Кэрроу доволен, Кэрроу заставляет всех аплодировать Блейзу дольше обычного — ведь он молодец, даже личность провинившегося не заставила его отступиться от верного пути. Амикус хочет видеть в Блейзе себя,  хотя сам он — лишь жалкое подобие человека, настолько поистрепавшееся с годами, что вряд ли сойдет и в качестве манекена в дешевый маггловский магазин.

И так будет с каждым, — лишний раз оповещает полубезумный близнец, торжествующе улыбаясь. Спустя несколько минут он отпустит всех с урока, сам на этот раз не сбегая первым, словно  не боясь, что призраки гнетущей боли догонят его и разорвут на части, как разрывают на части детей, которых он день за днём обрекает на страдания.

А Панси, только пришедшая в себя, остаётся. Сначала тихо всхлипывая, а потом, когда большая часть студентов поспешно уходит, заходясь беспомощными рыданиями. Боль и обида смешиваются, не позволяя далее мыслить здраво, ей не хочется думать, ей хочется обвинять. Обвинять себя, Кэрроу, Забини — весь мир, только ради того, чтобы отступила тревога, чтобы избавиться от истерики, волнами накатывающей на её ослабевшее сознание.

p.s. Гостям запрещено публиковать ссылки, следовательно вставить картинки не удалось)

0

3

лихорадка написал(а):

хочу быть нужной
19-30, остальное по ситуации
например: genevieve angelson // hayley atwell  // romola garai // кто-то другой

Описание персонажа // персонажей

Не люблю приходить в пустоту — всегда предпочитаю иметь какие-то завязки до начала игры, чтобы было легче выстроить интересный образ, но с большим количеством придержаных персонажей очень трудно ориентироваться в том, кто свободен, кто нужен и какие есть варианты. Пойду родственницей, в пару (если романтика — не единственное, что вам хотелось бы играть), предпочтение отдам героиням, так или иначе упомянутым в каноне или матерям известных героев второго поволения, и имеющим конкретную лояльность, либо ПС (наличие метки тут не принципиально), либо ОФ, соответственно. Не труженицы периодических изданий магического мира и не целители — уже играла, хочется чего-то другого)
Особую любовь питаю к Гринграссам, Блэкам и интересным нетипичным взглядам на образы и отношения героев светлого блока.

Пишу не слишком быстро, но пост-два в неделю будет. По символам, если важно, то в среднем от 4 и до 10к. Заглавные буквы, количество метафор умеренное хд


Доброго времени суток! Я как раз собирался писать заявку на даму, у меня уже есть определенный задел. Если кратко, то это представительница чистокровного рода, с определенными секретами, которые тесно переплетены с моим семейством. На романтике замыкаться не хочу, не люблю уходить в крайности, всего должно быть в меру) Предложить быть матерью героя второго поколения вряд ли смогу, хотя, конечно, не ставлю никаких рамок на развитие персонажа, тем более, что в планах было, что у этой дамы был\есть муж) Если вам это интересно предлагаю зарегистрироваться и перейти с обсуждением в лс)

0

4

Cadmus Nott
Я бы с удовольствием послушала ваши идеи. Зарегистрироваться пока могу под любым ником?

0

5

лихорадка написал(а):

Cadmus Nott
Я бы с удовольствием послушала ваши идеи. Зарегистрироваться пока могу под любым ником?

Да, конечно, потом поменяю, если что)

0

6

хочу в семью ..
http://funkyimg.com/i/2BJjq.gifhttp://funkyimg.com/i/2BJq4.gif
от 23 до 30, по обстоятельствам , скорее всего целитель, но это не точно...Хдд
Lily Collins

Я очень люблю мир ГП, но по особенному люблю эпоху " Мародеров". Было время, когда довольно долго играла в данной тематике, вот решила попробовать вернуться к истокам.
Если говорить о характере, то мои героини далеко не стервы, хотя в некоторых ситуациях могут показаться таковыми. Они с характером, порой непростым. Ценят семью и свое окружение.
Пока я не знаю чего хочу. Были мысли взять мисс Боунс ( маму Сьюзен), но пока не знаю, как к такому родству отнесутся Амелия и Эдгар и в целом планировали ли они еще одного брата с невесткой. Поэтому я пока в раздумьях.
Не хочу идти в пустоту и потом страдать от уныния.  Определенно нужны друзья, коллеги , родня . Главное, я очень хочу  интересную сюжетную линию . Хочется отыграть что-то легкое и с юморком, с легкой ноткой невроза и драмы. :) 
У меня большая фантазия (моментами больная Хдд), но я надеюсь вас это не напугает.
Пишу посты от 1 или 3 лица, с вордовский лист , может даже и больше. По настроению оформляю гифками и цитатами. Могу сказать, что я довольно активный игрок. 2 поста в день гарантировать могу, если нет форс мажоров.  Люблю придумывать и обсуждать различные сюжеты. ) Дружу с графикой.


пример поста ГП

Здесь было довольно прохладно и темно. Маленькая щелочка в шторах пропускала неугомонные лучи солнца, чтобы хоть как-то осветить комнату..Темнота пугает, а свет успокаивает, он дарит нам формы и очертания, благодаря ему мы узнаём, что перед нами, но чего же мы боимся на самом деле? Не саму темноту, а истину, которая в ней кроется. Казалось, что обстановка тщательно обдумана и подобрана специально под этот разговор. Человека лучше всего узнать в трех ситуациях: в уединении — так как здесь он снимает с себя все показное; в порыве страсти — ибо тогда забывает он все свои правила; и в новых обстоятельствах — так как здесь его покидает сила привычки. Лестрейнджи- мастера театрального жанра... Ладно, если младший предпочитал быть актером, то Дольф больше похож на режиссера, и театр этот кукольный. Что-то подсказывало Стеф, что этот мужчина любит дергать за ниточки.Ему нельзя наговорить лишнего. Такие люди не то чтобы жестоки или желают ранить ближнего. Заподозрив , что в твоей жизни осталось что-то такое, что дорого тебе , они ведут себя, как ищейки, почуявшие запах крови. Она смотрит прямо на него, не прячет глаза , как возможно делают многие. Стефан видит две стороны одного зеркала, ведь так иногда говорят про братьев. Интересно, с вами также тяжело как с вашим братом... Он слишком импульсивный, непредсказуемый, а хуже всего слишком похож на меня. Моментами я сама себя не понимаю.
Его голос, поведение , взгляд синих ( ?) глаз, которые казались почти черными были слишком спокойными. Ровно настолько, сколько нужно для того, чтобы оградить свою душу и великий предсмертный мрак от чужого, злого и враждебного взгляда. Ясное дело, что глава семьи Лестрейндж был недоволен выбором брата. Блансек в ярких красках представляла как Дольф отчитывает младшего Лестрейнджа, вот прям в этой гостиной. «Привет, это я. Скажу без обиняков. Я всё ещё зол. И тебя ждёт грандиозная взбучка. Но... Зря я все это тебе наговорил. Ведь я — не отец. Мы же братья. Мы семья. И всегда ею будем, какая бы фигня ни случилась. Даже брак с полукровкой Блансек...».
Если свадьбу еще не отменили , значит Рудольфус вроде как смирился с сей фактом в отличие большей части общества во главе с Беллатрикс. Забавно все это, но именно посторонние разговоры с критикой в её адрес заставили Стеф спокойнее относится к браку. Всеобщее убеждение — страшная вещь, как поглядишь. В русском языке есть грубоватая, но точная поговорка: если человеку постоянно твердить, что он свинья, он захрюкает. Их брак с Рабастаном лишь «сухая сделка», приподнесеная обществу, чуть ли ни как самая романтичная история любви.На самом деле их помолвка – это объявление войны. А свои битвы следует начинать без сомнений, особенно в самой себе, готовая сражаться с врагом, пока смерть не разделит их. А, хрен вам! Вы не хотите, а я выйду... Вот хотя бы вам на зло! Как говорят « не съем, хотя бы понадкусаю».
Стефан не смогла скрыть усмешки, вспоминая случай недельной давности, когда миссис Лестрейндж не стесняясь в выражениях требовала отменить свадьбу.
« Что не ясно ,Беллатрикс? Я в таком положении, когда об отмене свадьбы не может идти и речи. Так что смиритесь, мадам Лестрейндж. По Лестрейндж-минору будут бегать светловолосые полукровки».
Мерлин свидетель, что Стефан Блансек исчерпала все свои запасы удачи - избежав « Авады». Её лицо покраснело от злости, и наверное стало совсем бордовым, когда все-таки поняла, что это все ложь. Скрываясь в толпе от пожирательницы, вейла громко смеялась.  Но шестое чувство ей подсказывало, что с Рудольфусом такой номер не пройдет. Мадемуазель была уверена- Рабастан все рассказал брату. Тогда зачем сейчас этот разговор? Очередная странная забава аристократа? Не могу скрывать, меня это раздражает. Ох, Рудольфус...А вы забавный. Истинную сущность человека иногда очень трудно распознать, даже если этот человек ты сам. Люди ставят под сомнение свой характер, своё призвание и своё существование. Ко многим ясность приходит со временем, но для других эти вопросы остаются без ответа, ибо сущность человека нельзя осознать до конца, когда она — это тайна под семью замками.
-Мне кажется, Рудольфус, но этот вопрос было уместнее задать вашему брату. Будь я более мнимой, я бы обиделась. Я что не девушка? Я не могу хотеть замуж? - едкий голос внутри истерично засмеялся: « Ты сама веришь?».
Вейла сильнее облокотилась на спинку кресла, привычно закидывая ногу на ногу. Когда ты заходишь в клетку с тигром, не стоит вести себя, как жертва. Никакого страха, иначе тебя слопают и даже не подавятся. Эту простую истину Стеф уяснила сразу , как родители привели её на первый светский прием.
-И прежде чем вы начнете клятвенно заверять меня в своей неземной любви, давайте авансом проявим друг к другу родственное уважением и искренне признаем, что испытывать подобные чувства к моему славному братцу требует гораздо большего терпения, чем то, которым вы, как мы только что установили, обладаете. Поверьте, я проверял. Так что давайте даже не будем об этом.
Каждый человек имеет право быть таким, каков он есть. А когда он начинает это скрывать, стесняться самого себя, притворяться и подлаживаться под общий стандарт, он предаёт сам себя... Вы хотите правды? Хорошо, я приоткрою вам дверь. Только приоткрою.  Да-да, я быстро учусь. Особенно, у вашего брата...
-Заверять в своей неземной любви?- лукавая улыбка заиграла у на её губах.- Поверьте, я и не собиралась. Любовь теперь только легенда, годная лишь для того, чтобы ее воспевали в стихах или описывали в лживых романах. В браке она плохой советчик. Анна Болейн думала сердцем и в итоге лишилась головы. На самом деле тут все очень просто. Женщина периодически устает быть мужчиной.  В последнее время на меня много чего навалилось. Мне приходиться сдерживать натиск со всех сторон. Я устала.а ведь она не врет.- Я устала быть сильной. Устала отбиваться от всех подряд. По сути я нежное и хрупкое создание.- Врешь? Вру, конечно- Мне кажется Рабастан может подарить мне эту роскошь- полное спокойствие и безопасность, при этом не подавляя меня. Вы правы, я не обладаю ангельским терпением, впрочем как ваш брат. Давайте посмотрим правде в глаза. Как это парадоксально не звучит, но с Рабастаном смогу ужиться только я, при этом не попав в психиатрическое отделение в Мунго.- Но это не касается его самого.- Потому-что, я могу и бросаю ему вызов, потому-что я могу дать  достойный отпор. Он любит ломать безвольных куколок, но об меня  сломает только зубы.  И да, со мной он учится терпению, иначе  сейчас  я бы с вами не сидела. Разве это плохо?

пример поста реал

Мне безумно нравилось проводить время в доме отца. Недавно у меня закончилась работа над проектом связанный с фотографией , нужно было колесить по миру и мне уже осточертело путешествовать. На первый взгляд кажется круто – колесить по миру. Может быть, но от этого быстро устаешь. Хоть одну недельку я хотела провести дома.  Я соскучилась по маминой еде, по шуму от моих сестренок. Скоро я уезжаю в Нью-Йорк и мне просто необходимо создать свой «резервный фонд» воспоминаний о доме.
Я безумно люблю этот дом. Тут прошло мое детство, здесь я в первый раз сделала колесо, получила письмо на поступление в колледж. Какое это счастье для нее– знать, что на земле есть место, которое всегда остается мое. Место, где меня  всегда ждут, где меня любят и будут любить, что бы ни случилось. Далеко не каждый может похвастаться таким подарком судьбы – а те, кто имел, очень часто его даже не замечали, не понимали его ценности. Может поэтому я  с таким остервенением чистила каждую мелочь в доме, внимательно следила за всем. Будете смеяться на за элементарными бытовыми действиями я отдыхала.
Мне  нравилось наблюдать за своими близкими, проводить каждую секунду с ними вместе. Смотреть как мама работает над очередным проектом, сестренки танцуют и изображают Тейлор Свифт и папой, когда он изучает очередной сценарий. Ведь я понимала, что в это суетливое время, я не каждый раз смогу выкрасть недельку для общения с семьей. Они складывались очень долго и могли развалиться в любую минуту. Строить отношения – то же самое, что строить дом. Никогда не жалей на это строительство самых крепких кирпичиков: понимания, доверия, уважения… Признаться, я не знала, как бы жила в этом мире — если бы не было мира другого. Он несравненно меньше, он задавлен со всех сторон, затерян, точно маленький прекрасный островок посреди бурного и беспощадного океана — но он существует. И в этом мире есть место истинным ценностям, в нём слова «любовь», «семья», «честь» — не просто названия непрактичных и труднопродаваемых вещей. Отчасти меня не покидало ощущение перемен. Отношение моих родителям к своим детям не изменилось. Они также любили нас, но их отношения друг к другу...
  Наши  отношения с мамой  были сложнее, чем мои отношения с папой. Мне не нравилась критика с её стороны моего хобби, иногда манеры одеваться ( иногда она даже сама не замечала). Её не очень обрадовала новость, что я поступила в колледж на фотографа, да еще и в другом конце земного шарика.
С папой было все по-другому. Не в обиду ей, но ведь это правда, что девочки любят пап сильнее... Ну, по-особенному, что ли... Я любила маму, но папу любила по-другому... Как-то по особенному. Я была чокнутая, избалованная любовью, неповторимая дочь своего отца. Каждая из дочерей Эвана Макгрегора была такой. Уж поверьте мне на слово.
   У меня осталось немного времени перед тем, как я уеду в Нью-Йорк. Первое время я хочу пожить в кампусе колледжа. Все равно это для меня новый опыт, к тому же неплохая возможность найти новых друзей и знакомых. А после, можно подумать аренде квартиры.
Перед  моим отъездом  мне  всю неделю  помогали  упаковывать последние мелочи и вещи . Эстер аккуратно и изящно сложила ванные принадлежности в прозрачный контейнер, когда я все еще пыталась решить, какую верхнюю одежду взять.
По правде говоря, я собрала не так уж и много вещей.  только необходимое. Ладно, вру! Это еще не все. В моих планах было  упаковать  всю свою комнату. Будь на моем месте папа, он бы взял только ручную кладь.
Только на моем лице проскользнула теплая улыбка, как после стука раздался голос отца.
- Конечно, входи , папочка! -  укладываю последние вещи и толкаю коробку под кровать.
  Что-то внутри щелкает, когда я вижу отца таким. Его мучают и терзают тревоги. Это видно по глазам, а когда он произносит фразу:
— Малышка, нам нужно поговорить...
Обычно просьба к этому ни к чему хорошему не приводила. Я обнимаю папу, как обычно это делала. Казалось, через такой простой жест как объятье, он искал для себя понимания. Я оставила поцелуй на его макушке, ожидая услышать худшее от папы. Больше всего, я боялась, что он сейчас скажет о какой  нибудь тяжелой болезни. Оставались и  другие варианты и они были не самыми радужными.
— Мы с твоей мамой решили развестись.
Фуууххх… Ну это не рак…
Прочитав мои мысли, мама бы обиделась на меня и наверно, я ужасная дочь. Конечно, развод это очень плохо, но не смертельно. Года три назад у меня было предчувствие, что этот день настанет. И в какой-то мере я даже чувствую облегчение. Папа больше не будет мучиться от угрызений совести, мама от папиного равнодушия.
Хотя, я все-таки шокирована.
-Честно, я даже не знаю что сказать. Да и что говорят в таких случаях? – выдерживаю паузу, аккуратно подбирая слова. Мне кажется, что выжидая папа нехило так побледнел.
- Вы с мамой взрослые люди. Если вы так решили, то значит так и будет. Я люблю маму и эта новость расстроила меня, но будет намного хуже, если я как ребенок буду настаивать, чтобы вы сохранили брак ради нас, при этом мучаясь и сожалея.
Как настоящий отец, ты всегда терпел моё бессердечие молча и с достоинством. Папа, на самом деле, тут нечего осуждать или в чем-то винить тебя. Ты такой какой есть и я люблю тебя.  Несмотря, на твои решения.

Отредактировано Snow white (2018-01-29 18:00:09)

0

7

Snow white, здравствуй.
мы с сестрой планировали брата и его жену, твоя героиня даже вписывается в наше представление о том, какой была бы жена младшего брата. однако наш брат уже достаточно ярко описан в анкетах моей /ещё пишущейся/ и Амелии, и мы вряд ли согласимся на смену образа. если интересно, я расскажу о Филе в лс, и если устроит, будем рады видеть нового члена семьи.

0

8

Edgar Bones, тогда бегу к вам в лс)

0

9

хочу быть нужным
https://78.media.tumblr.com/d2b7b320ce93b6772916bb1297eff183/tumblr_opibcfEckn1vwpk4oo1_r1_500.gif
27-35, по ситуации - персонаж одинаково может находиться либо на одной, либо на другой стороне, мне принципиально это не важно, т.к. та арка характера, которую хотелось бы воплотить, может быть отыграна одинаково интересно с любой из сторон
tom hardy


Персонаж, которым бы мне хотелось поиграть - запутавшийся, несчастный, воюющий с собой и своим чувством вины. Ничего в его жизни не стоит на своем месте, и все неправильно, и весь он какой-то перерытый судьбой человек. Все, что он пытается найти - утешение, прощение и успокоение.
Он из хорошей семьи, которая любила его, а он ее. Раньше он был счастлив. Детство и Хогвартс - это вообще огромная часть его личности. Счастливые времена, друзья, и светлое будущее впереди. Ему часто снится прошлое, часто перед глазами встают уже давно умершие люди, и часто все, о чем мечтает он, чтобы это просто вернулось назад и время не текло вперед.
Когда он был еще совсем молодым, по его вине случилось событие, которое изменило жизнь всей его семьи. Он мог быть из семьи, верившей в превосходство магов над гразнокровками, но сам в это все не верил особо. У него и друзья были из магглорожденных, да и вообще наступал новый век, новые нравы. В общем, в какой-то момент он попадает в Орден (желательно, в самом начале его создания), и, желая помочь, раскрывает то, где бывает Лорд/связь с отцом/связь с другими пожирателями/какие-нибудь планы (это не суть важно и по ходу игры можно уточнить и изменить, главное здесь то, что он хочет как-то помочь, не думая о глобальных последствиях и не особо их представляя - молодой парень, который ни разу в своей жизни не видел настоящих проблем, просто хочет помочь как-то, все это - для него одно большое приключение).
Тем более, из-за своего происхождения, его не слишком-то жалуют в Ордене, поэтому он и, действуя довольно опрометчиво, раскрывает информацию, которая не кажется ему такой уж важной.
Тем не менее, все это неожиданно принимает какие-то невероятные обороты полномасштабной операции, в ходе которой его отца/сестру/мать убивают/сажают в Азкабан/сжигают дом - и все это на его глазах. В этот момент до героя доходит все, что произошло. Ему кажется, что Орден - зло, что Лорд-то на самом деле прав, и вот тут мы пребываем к тому виду характера, который персонаж имеет сейчас. Он обозлен, он ненавидит Орден, и пытается успокоить свою боль всеми способами, которые подвернутся под руку.  Это опасный и жестокий человек, внутри которого по-прежнему есть та доброта, сострадание и понимание, которые, как ему кажется, и привели к тем трагичным событиям, которые случились уже так давно.
Как я уже сказал выше, все, чего ему хочется - это забыть, обрести покой и простить себя. Но путь этот, как известно,
не прост и долог, и поэтому (пока, по крайней мере), он пытается найти себя в мести Ордену, и пытаясь быть там, где ему и следовало быть с самого начала - на стороне своей семьи, какой бы она (сторона) ни была.
Его причастность к Ордену, скорее всего, я думаю, не должна быть известна, хотя, конечно же, связи с гразнокровками и предателями крови - раскрыта. От этого, вероятно, доверия особого к нему и здесь нет. Но это абсолютно опциональная вещь, которую, если что, можно обсудить позже, если она будет подходить к игре.
Кстати, с таким же успехом этот сюжет может быть разыгран и наоборот - мальчик, пришедший к Пожирателям, разочаровавшийся, и теперь точно с таким же характером находящийся на стороне Ордена. Мне просто очень нравится эта арка запутавшегося, любящего и одновременно потерянного персонажа, играть ее можно с абсолютно разных сторон, а подкорректировать тогда придется лишь детали. Так что если вдруг кому-то со светлой стороны приглянется персонаж,
то я буду неимоверно рад. Это может быть бывший друг, часть семьи или какой-то начальник, который пытается использовать его боль в своих целях.
Пара слов о себе. Общий опыт игры на ролевых около 5 лет, но у меня был перерыв в 3.5 года, который я заканчиваю, дописывая эту заявку. Я люблю писать (и ну и что еще нужно?), и персонаж так настойчиво засел в моей голове, что ничего мне иного не оставалось, кроме того, чтобы прийти куда-то и попробовать поиграть. Надеюсь, это выйдет.
Несмотря на немного забитый график, я смогу регулярно писать посты, думаю, 2 раза в неделю точно. Из прошлого сейчас нашел лишь один пост (все ролевые, на которых играл, закрыты или потеряны), но зато у меня еще есть как-то сохранившаяся биография одного из моих персонажей, которую я сюда и вставлю, чтобы было хотя бы что-то. Но, если нужно, я могу написать пробный пост на заданную тематику. Сейчас, хочется верить, я пишу немного иначе, чем тогда.
Еще дружу с фш, руки-то, руки помнят, несмотря ни на какие перерывы! (могу и работы скинуть посмотреть, если нужно))
Из требований к персонажу больше ничего, кроме внешности Харди. Конечно, хотелось бы воплотить описанную выше арку,
которая довольно сильно влияет на характер и действия, но я всегда открыт для корректировок и изменений.

пример поста

Внезапно, горло мальчика сдавило, все звуки вокруг утратили свою силу, всего на мгновение, но для того, чтобы затем прорваться в так долго ничего не слышащие уши и оглушить их всей гаммой полутонов, беспокойным шепотом листьев и ударным громыханием вод реки. Ему казалось, что настоящий мир, прежде сокрытый, разворачивался перед ним, открывая правду, которую раньше прятал.

Петир стоял, обнимая Кейтилин, и чувствовал, как в нем зарождается какая-то новая, доселе невиданная сила, он чувствовал себя человеком, который вспомнил всю свою жизнь после месяцев, лет забытья. Очнувшийся, он стоял, прижимая к себе Кет, и смотрел вдаль. Однако Петир ничего не видел. Он чувствовал. Его рассудок был чист как никогда, незамутненный бессмысленными, о, теперь он понял, насколько они вредны и ненужны, терзаниями. Он понимал, что все, что нужно человеку – чувствовать сопричастность. Ему было жаль себя, но в этой жалости больше не было чего-то личного, дело в том, что теперь ему открывался новый мир, гораздо лучший, тот, которого каждый из нас хочет заслужить; и в этом мире он смотрел на того Петира со стороны и ему просто хотелось, чтобы вся эта правда открылась ему раньше. Ему хотелось приблизить этот момент, тем самым избавив себя от терзаний.
Так бывает: вдруг все вокруг обретает смысл и целостность, все переходы и связи между событиями обнажены, и дыхание перехватывает от понимания того, что ты дотронулся до той тайны, которую все хотят поймать, но которая неизменно ускользает.

Петир так сожалел о годах самообмана, ведь он день за днем учил сам себя не показывать страха или слабости, держать лицо, не плакать, если больно, не смеяться, если смешно. Так и текла его жизнь, в вечных рамках, а вот как оно оказалось. С ног на голову встало все, что он считал незыблемым, открыв то, во что боялся поверить, возможно, не считая себя достойным такого счастья, а возможно, просто не веря в него.

Бессмысленно, дорогой мой, все это. Весь тот жестокий мир, что придумал себе, жил лишь в твоем обманутом разуме, а сейчас, когда она положила свою голову к тебе на плечо, так и вообще просто рассыпается прахом. А ты, маленький и слабый Петир, стоишь на краю мира в этих обломках своей собственной же тюрьмы и смотришь на открывающиеся горизонты, поражаясь их красоте.

В тот момент он вспомнил слова своего отца в день отъезда с Перстов: «Никому не верь, Петир, - сказал он, - все они лжецы и убийцы, а тебя для них и вовсе не существует. Помни, - повторял и повторял отец, - важен лишь подъем наверх. Не верь никому, будь хуже любого из них и никогда не проиграешь».

Теперь, стоя рядом с девушкой, которую любил, мальчик ненавидел своего отца вместе с его глупыми представлениями о мире, так долго обманывавшими Петира. Он никогда не чувствовал себя таким свободным, возможно ли это в мире, в котором им всем так не повезло жить? Надо же, думалось ему, когда он обнимал Кет, его взгляд впервые чист, впервые он слышит все так четко, аж в ушах звон стоит от наполнивших этот мир звуков. И цвета, либо блеклые и тусклые, либо излишне яркие и вульгарные – прежде – вдруг обрели свои идеальные оттенки, плавно перетекая друг в друга.

- Это неправильно, Петир… - ее голос выбивался из той гармонии, что окружила их, и поэтому мальчик заволновался, что она не чувствует грандиозности момента, что не видит того же, что видит он. -  Мы… мы просто не можем, вот так вот…
Петир беспокойно перебил Кейтилин:
- Ты это чувствуешь? – тихо спросил он. – Все изменилось: ты, я.

Он рассмеялся:
- Как я мог этого всего не замечать раньше? Но теперь-то я вижу, - сказал он, немного понизив голос и поведя головой в сторону, - это все изменила ты, я и подумать не мог, что смогу видеть все настолько четко. Я столько лет уже мучаюсь, бегу по одному кругу, а выхода из него нет. Ты чувствовала когда-нибудь что-то подобное? Но теперь мне кажется, я наконец-то освобожден и…

Он прервался, чтобы взять Кейтилин за плечи и немного отодвинуть от себя для того, чтобы посмотреть ей в глаза.
- Я, наверное, выгляжу сумасшедшим? – Петир ошалело улыбался, глядя в любимые глаза и чувствовал всю правильность происходящего. – даже если так – пусть! Я еще никогда не чувствовал себя таким живым.
Я люблю тебя.

Готовый разреветься или истерически захохотать, мальчик стоял в последнем вихре того безумия, что кружило его уже минуты? часы? – он не знал – и смотрел в глаза Кейтилин. А в это время, шелест листвы затихал, река медленно теряла всю грандиозность своих звуков, а мир, поднятый вверх дном, становился на место.

старая биография

«Как и все люди, я - совокупность всех событий, когда-либо происходивших со мной. Не могу сказать, хороший я человек или плохой, достойный или низкий, добрый или злой. Эти понятия итак слишком иллюзорны, а тут еще и человек - создание куда более фантазийное. Но если нельзя как-либо оценить человека, то ведь можно оценить события, сделавшие его тем, кем ему приходится быть.
Жизнь моя до семи лет была великолепна. И это не преувеличение, мы жили в потрясающем многоэтажном доме, этаже, наверное, на пятом, хотя мне казалось, что это как минимум семьдесят шестой. Мне нравилось часами сидеть у окна и смотреть на шныряющих вдоль тротуара людей. Они мне напоминали мышей, такие мелкие и вечно куда-то спешащие. Мне нравилось чувствовать насколько они беззащитны и малы с этой точки зрения, мне нравилось быть выше и чувствовать свое превосходство.
Тогда мы еще жили с мамой, милая была женщина, постоянно улыбалась, причем искренне, а не так как улыбается большинство людей. Они вбили себе в голову, что улыбка – это ключ к сердцам, что все только и ждут их одобрения. Как бы не так, неискренняя улыбка – уродство, лучше уж быть угрюмым или злым, это хотя бы честнее. Но мама была другой, ее улыбка была полна очарования, но одновременно скромна, будто бы ей хотелось скрыть все свое счастье, будто бы его так много, что это даже уже и неприлично. Именно это и придавало ей то свечение, которое она излучала вокруг себя. Я любил маму за ощущение, что именно я – причина ее счастья, я и сам был счастлив.
Отец был другим. Приземистый, некрасивый, он был болтлив и не слишком умен. Его улыбка носила иной характер: она была либо издевательской, кривой, что делало его лицо еще более карикатурным, либо полной облегчения после тяжелого трудового дня, что придавало его лицу оттенок той муки, которую он испытывал постоянно. В принципе, он был не таким уж и плохим человеком, мой отец.
Когда мне было семь, родители развелись. Этому предшествовали два года ужасных ссор, слез, криков, шипения, оскорблений, раздоров, различных «я-переночую-у-подруги» и «да-кому-ты-нужна». Но это все проходило будто бы мимо меня, мне почти не было дело до того, что там не поделили родители, я жил в своем мире, будучи всегда лучшей компанией самому себе. На улицу я выходил редко, в садик не ходил (вернее, я ходил как-то два месяца, но отец, уже потерявший к тому времени и работу, и желание найти новую, сказал, что это слишком дорого, и он сам будет сидеть со мной и братом, «раз уж ни на что другое я не годен»). Старика, конечно же, подкашивал тот факт, что у мамы большие перспективы в работе, а его не берут даже охранником. Он начинал тайно ненавидеть маму, я же любил ее, хоть и видел редко. Мне было тяжело думать о ней плохо, ведь она так всегда улыбалась мне, впоследствии я ни разу в жизни больше не встречал чего-то хоть немного похожего на эту улыбку. Моя прекрасная мама, думал я. «Твоя прекрасная мама бросила нас, сынок, - сказал мне как-то утром отец, когда готовил нам завтрак, - теперь остались только ты и я, сын, только ты и я». Бракоразводного процесса я не помню, но помню, что начинал злиться на маму. Как она могла бросить меня? Отец постоянно пичкал меня историями о том, что она просто собрала вещи, взяла Джеймса на руки и ушла себе восвояси, а нас бросила, вот такая она, сынок, твоя мать.
Я не знал в чем тут моя вина, неужели чем-то ей не угодил? Папа, да, он был груб, не воспитан. Но я всегда все делал так, как она хочет, так за что же она бросила меня?
Через год мы с отцом переехали из нашей шикарной квартиры на краю неба в маленький тусклый домик в одном из бедных районов. Я не мог простить отца, ведь теперь я был лишен той радости наблюдения за прохожими, которую так любил. Теперь я был вровень с ними и мне это не нравилось. Мне не нравилось с ними вообще.
Отец познакомил меня с Роуз, его «новой женой» и моими братьями. Один из них был старше меня, его звали Авраам, у него были кучерявые волосы и нос с горбинкой, но отец все равно называл его своим сыном и дал ему свою фамилию. Двое других были погодками, и, соответственно, младше меня на два и три года. Неплохие ребята, правда, слишком похожи на свою мать, что мне сразу не понравилось. Но отец всех их искренне любил: и Авраама, и младших Джека с Ронни, и Роуз. Он изменял моей матери, вот в чем все было дело. Но мне не было жаль маму, теперь уже не было. Какое право она имела бросить меня здесь, с ним? При каждом воспоминании о ней меня начинала разъедать изнутри ярость. Мне кажется, меня подкосило это все очень сильно. Я ведь всегда был тихим и немного замкнутым, но полная смена обстановки, мамин побег, чертова Роуз со своими детьми – это все сделало озлобленным и безжалостным. Но благодаря этому я идеально вписался в общую картину нищенского уродства этого города.
В школу я пошел в том же районе, где и жил. Стоит ли говорить о том месте? Район у нас был особенный, тут жили обыкновенные неудачники, никаких отбросов наподобие наркодилеров и уродливых проституток (если не считать мерзотной Роуз, но она была шлюхой по натуре, а не про профессии). Школьный контингент был соответствующим - все были бедны и озлоблены, и я чувствовал, что попал прямо туда, куда нужно. Я тоже был зол, господи, как же я был зол! Гораздо ниже всех своих сверстников, неприспособленный к их обществу, страшненький, я бы мог легко стать изгоем. Для этого у меня были все задатки. Но я не стал.
Я был неглупым парнем, я сразу понял, что либо ты – либо тебя. Я уже видел, как на меня посматривают местные уроды, которых все ненавидят – жирдяи, маменькины сынки, зубрилы – и мне не нравились эти взгляды. Я для них был «своим», хотя по ним было видно, что я немного их пугаю своей нелюдимостью. Но мне-то уродом местным быть не хотелось, мне просто хотелось быть как можно дальше отсюда.
Одновременно с этими взглядами я стал получать тычки и оскорбления от старшеклассников (чудо, что это произошло только через полтора-два года, а не раньше), но дальше они не шли. Запугать хотели, уверен, хотели посмотреть, как я буду входить в школу на негнущихся ногах, а лицо мое раскроит гримаса животного страха – обычные детские забавы. Но они ошибались, я не собирался быть уродом, не собирался отдавать им свои деньги, не собирался терпеть, у меня были совершенно другие планы и я им это показал. Когда один из них подошел ко мне, выгибая свои губы в отвратной ухмылочке, я почувствовал всю ярость, на которую был способен. Злость будто бы подняла меня над ними (я по-прежнему оставался невысоким), я чувствовал всю прелесть ярости, потому перед глазами поплыли черные круги, а грудь сковало железными тисками, я и вздохнуть не мог, но мои руки и ноги двигались резко, быстро и легко – у меня было ощущение, что земля стала батутом и каждый шаг наполнял мое тело легкостью.
Конечно же, меня тогда побили. Их было человек пять, а я был один, но я все равно шел домой победителем, мое и без того уродливое лицо было расквашено и похоже на какой-то пудинг, но глаза светились – я выиграл. Ведь сколько бы они меня не били, главным было не чувствовать боли и отвечать, бросаться на них, потому что выигрывает только тот, кто готов идти до конца. На исходе этой потрясающей, первой и самой памятной моей драки сквозь шум крови в ушах до меня донесся крик одного из них, он голосил, что надо уходить, что я псих, что мы «убьем его нахер», что срочно пора валить! Я, распластанный по асфальту, поднял свои блестящие яростью глаза на них, и увидел – что бы вы думали? – замешательство и удивление. С тех пор эти парни меня не трогали, а за мной увязалась парочка одноклассников, с которыми теперь мы творили правосудие. Драться мне нравилось, я быстро втянулся, и если мои приятели извлекали из этого какие-то свои фишки – например, деньги младшегодок, - то мне просто нравился процесс, будивший во мне силу живительной злости, только в этом состоянии я был полноценным человеком.
За этим и прошли оставшиеся школьные годы. Мы плелись в школу, скучали в ней, ходили к директору по поводу
ужасных отметок и кошмарного поведения, а вечером начиналось самое веселье. В том районе-то и развлечений других не было, кроме как выйти вечером на улицу и поколотить друг друга. Это не было чем-то из ряда вон, это была обычная тренировка, как футбол.
Я ни к чему не стремился, мне было плевать на свое будущее и образование, поэтому единственное, чем я занимался – слушал джаз дома. Приходил, бывало, после одной из наших вылазок, ложился на кровать, и, ощущая приятное покалывание по всему телу, включал Чета Бейкера и дрейфовал на волнах своей всепоглощающей апатии.
После школы я пошел работать, в продолжении учебы я не видел смысла, меня еще школа угнетала и вгоняла в депрессию, а тут еще убивать себя в колледже? Я устроился кассиром в какую-то захудалую букмекерскую конторку, иногда подрабатывал официантом в одном из местных баров. Денег мне на жизнь хватало, но я чувствовал, что потерял что-то. Конечно, наши детские забавы стали постепенно сходить на нет еще в старшей школе, и это меня устраивало – весь адреналиновый дух из них давно выветрился. Но, тем не менее, что-то постоянно гложило и не давало покоя. Я будто снова впал в ту детскую фрустрацию, когда сидел у окна и часами смотрел на прохожих.
Так я жил до двадцати трех лет. У меня была пара приятелей, с которыми я ходил в бары, однажды даже были отношения длинною почти в полгода, но закончилось это все из рук вон плохо, да и не мое это – "семейная жизнь". Я странно чувствовал себя - будто бы та пустота, которую я ощущал постоянно, начинает заполняться, будто бы во мне что-то растет, причем с огромной силой и скоростью. Люди вокруг стали странно реагировать на мое присутствие. Например, я перессорился со всеми знакомыми без какой-либо причины. Когда я злился, люди вокруг начинали злиться тоже (я заметил это в баре). Все реагировали на изменения моего настроения остро, будто перенимая его. Все это не могло быть совпадением, это я понял позже.
Всю правду о себе я узнал одним осенним утром. Был выходной, меня накрыла полнейшая апатия, которая частенько приходила на смену появившимся вспышкам неконтролируемой агрессии. Я услышал стук в дверь, и, открыв, увидел парня лет восемнадцати, продрогшего на ветру, но смотрящего на меня уверенно и с небольшим вызовом. Он прямо с порога, без предисловий, заявил мне, что я – воплощение («что?») Рудры («кого?»). Он, помню, не заходя в дом и не давая мне и слова-то вставить, стал рассказывать о языческих богах и их нынешнем бытии. Сначала он смотрел в мои глаза уверенно, говоря с расстановкой и паузами. Парень нес полную чушь, не просился войти, вообще, похоже, я начал внушать ему страх – глаза он все же опустил. Он вещал, что воплощениями чаще всего становятся с рождения, а вот характерные способности проявляются у всех в разном возрасте, что я – исключение и еще очень много всего. Особое внимание он заострял на том, что влияние духа на данном этапе неконтролируемо, поэтому стихийные вспышки агрессии, реакция людей на мои настроения – это все неслучайно. И это опасно, но дело тут не в эмоциональном здоровье людей, а в том, что существует организация, которая может заметить эти необъяснимые происшествия. «Вы можете оказаться в большой опасности, если не придете к нам», - быстро добавил он.
Он меня утомлял, мне казалось, что он несет не просто чушь, я считал, что он – шизофреник, а мне в самую пору вызывать скорую, потому что ничего бредовее и представить нельзя было. Я – бог. Я рассмеялся этой мысли и захлопнул перед парнем дверь, сказал, что меня это не интересует. Он, кажется, говорил, что его легко можно найти, рассказывал, где и как, но я не слушал.
Это все было просто комично, еще постараться нужно, чтобы такое выдумать. Я-то и в бога-нашего-иисуса-христа не верил, а тут моему вниманию предоставляется такая вот информация. Я задвинул ее на край сознания и продолжал жить как жил.
Но тем не менее это не давало мне покоя. Я постоянно возвращался к тем словам о воплощениях, таким нереальным и одновременно логичным.
Одержимый собой и собственными эмоциями, я стал читать о Рудре, осознание того, что это все может быть реальностью, ломало меня. Все чаще я думал: где он, а где – я? Если он всегда был здесь, со мной, то почему это начало проявляться только сейчас? И сейчас ли? Не был ли я им все эти годы, когда жил только испытывая адреналин и агрессию? Мне казалось, что я теряю собственную личность, что уже не вижу правды и лжи, вокруг все серело и меркло. Я перестал ходить на работу, целыми днями слушал Нину Симон и не выходил на улицу. Меня пугало то, как люди реагируют на меня. Постепенно увязая в своей паранойе, я стал замечать странные взгляды на улицах, я шел, а люди обходили меня, не смотрели в глаза, не оборачивались. Но одновременно мне казалось, что за мной постоянно наблюдают несколько пар глаз, я оборачивался, ища эти взгляды, но не мог найти. Все это в совокупности сводило меня с ума, я не хотел быть Рудрой, я хотел быть Брюсом Макфарленом, но дело в том, что я не знал, был он или нет когда-либо вообще.
Со временем даже мой дом начал казаться мне небезопасным. Я переехал обратно к отцу, но это не спасло меня, я по-прежнему был одержим идеей преследования. Душившей страхом, единственной мыслью, крутившейся к моей голове как на каком-то чертовом повторе, была: «Вы можете оказаться в большой опасности».
Я пришел в Вавилон практически сломленным эмоционально, боясь преследования и себя самого.
Только здесь я начал свою жизнь в качестве воплощения. Долгие годы я пытался научиться контролировать свой дар, уживаться с мыслью о том, что Рудра и я – это одно целое, что выбора у меня нет, и что если я хочу жить, то теперь должен быть осторожен.
Теперь, после лет службы в Вавилоне, я уверен, что тогдашняя моя паранойя – не вымысел. Они следили за мной, и я был в одном шаге от смерти, мои способности проявлялись слишком стихийно, и я был дураком, не пойдя за тем парнем в то осеннее утро.
Около шести лет ушли у меня на овладение своей силой, столько же времени я пытался по крупицам собрать материал об Ордене и борьбе с ним.
В Бюро защиты и обороны я попал еще учась контролировать свою силу. Дело в том, что я не ощущал себя в безопасности, мне нужно было какое-то физическое подтверждение того, что я могу быть спасен в случае угрозы со стороны Ордена. Влился я в дела очень легко, задания мне нравились, ведь в них была та знакомая с детства энергетика опасности, но теперь это было не бессмысленно и придавало сил. Моя способность могла быть очень полезной, особенно если караемые о ней ничего не знали. Я полностью ушел в дела Вавилона, мне не давала покоя идея о своей безопасности, я не мог перестать думать о том, что мы являемся для Ордена обычными паразитами. Так я работал недолго, но был бы не против быть рядовым сотрудником и по сей день, но меня назначили сначала помощником главы отдела, а затем и главой. Я не могу сказать, что сыграло тут свою роль - может быть то, что я имел небольшие организаторские способности, а может, что я был заинтересован в обеспечении безопасности воплощений в разы больше других.
Сейчас для меня единственным существующим миром является мир воплощений, и я знаю, что здесь я на своем месте».

0

10

Clement, доброго вечера
признаюсь честно - зацепили.
могу со своей стороны предложить вам место работы в мунго, как не крути связь с моим персонажем и моей семьей будет.
далее по списку, вы можете взять любую чистокровную фамилию, из свободного списка и уже идти по своему усмотрению.
осталось лишь выбрать и расставить приоритеты с:

0

11

Clement
добрейшего вечерочка)
очень понравилось описанное Вами, и у меня появилась идея. В данный момент я нахожусь в процессе написания заявки в нужные на мистера Флинта (а можем для вас изменить семейство на Гамп, получится эдакий родственник Лорда) - чистокровного друга детства и экс-жениха Андромеды (помолвка была совершена еще во времена, когда им было 8, поэтому тут не идет речи о драматических любовных треугольниках, максимум что у них было - игра в "парочку" курсе эдак на пятом). Между ними - история разочаровавшейся детской дружбы после того, как Меда сбежала из-под венца с Тедом, задетое мужское самолюбие и сожаление о прошлом. И вот на этой ноте интересно вставить драму Вашего персонажа, а его замешательство и разочарование в Лорде смогут привести его на порог к Тонксам, а оттуда возможно в Орден?
Если подходит такая задумка, то можем продолжить развитие образа в частном порядке)

0

12

Caleon Nott,
Andromeda Tonks,

хорошо, спасибо! Тогда я регистрируюсь, и можем перейти в лс или телеграм)

0

13

хочу быть с вами
https://78.media.tumblr.com/e4feacb4ccd22215f59369132f79b2c9/tumblr_inline_nm757fRpFU1r8ojbw.gif https://78.media.tumblr.com/5c384804be3e6b1c5b690428a781ad67/tumblr_inline_nm753u2Yzq1r8ojbw.gif
19 - 30, нейтралитет, охотник квиддичной команды
lily james

мой любимый типаж – барышни с характером; дерзкие и резкие; с хорошим воспитанием, но обязательно с бунтом против системы, и, естественно, с огромным чувством юмора; те, которые остаются в душе детьми, сколько бы им ни было лет на самом деле, - искренними, впечатлительными, открытыми, с огромным сердцем и шилом в заднице; те, кто не побоится испортить маникюр и втащить обидчику, если требуется; те, с которыми никогда не скучно от слова «совсем», даже наоборот – и от этого некоторым может быть даже больно;  те, у которых вагон и маленькая тележка друзей, которых втянуть в неприятности – не грех, а вот жаловаться, ныть и быть хлюпиком – очень даже.
родственники, друзья, коллеги, ау!!

1

Холодное и такое чертовски внезапное «Нет», произнесенное родным голосом, вернуло меня в реальность. Магглы – а я имела смелость быть с ними в контакте, только брату ни слова! – сказали бы, что так с ними говорит Бог: громогласно и, как в моем конкретном случае, откуда-то свыше. Подняв свою голову, которую уже успел окутать туман воспоминаний, связанный с этим домом, я встретилась глазами со своим «богом» – он был статен, красив, а еще бессовестно женат, что, впрочем, совсем не омрачало моих к нему чувств, ведь, благодаря последнему факту, в моей жизни появилась подруга и сестра (почему бы и нет?) в одном лице – Мегара. Мой брат, безусловно, имел хороший вкус и умел добиваться желаемого. У нас это, к счастью, в крови.
Видя его счастливое лицо, моя голова напрочь лишилась всех сомнений, если они, конечно, были, - домой вернуться стоило хотя бы ради этого. В обычной жизни такого тепло улыбающегося Забини редко встретишь. Но в моем присутствии суровый и непробиваемый холод Кайруса всегда давал слабину и предательски подтаивал. Правда, чем старше он становился, тем сложнее было вывести его из образа – то ли я начала сдавать, взрослея, то ли он отточил свои навыки в сохранении лица в экстренных ситуациях. Нет, ну, как можно оставаться равнодушным к такой душке, как я, правда?.. А он мог… Во всяком случае, отчаянно пытался. Но только не в этот раз.
- Как жаль, как жаль… - нарочито расстроилась я, скорчив прескорбную гримасу на своем смазливом личике, но спустя пару мгновений все же растянула губы в теплой улыбке: - а ведь хорошая была мысль – ну, знаешь, из серии «невероятное да неизданное» – оживить этот склеп.
Поднявшись со ступеней лестницы, я в миг утратила отчаянный вид беспризорника и впорхнула в объятия брата, почувствовав себя, наконец, дома. Уткнувшись в его плечо, я закрыла глаза и пыталась вобрать в себя родной запах, который ни с чем не перепутаешь.
- Я тоже очень скучала, - тихо проговорила я, все еще дыша Кайрусу в плечо. И пусть по моим поступкам этого не видно, что от слова «совсем»… Да и я сама порой не осознаю, как мне не хватает его компании – наших долгих разговоров в библиотеке, этой братской опеки, да и его нравоучений, признаться, тоже. Но, наверно, так даже лучше – я каждый раз создаю новый повод соскучиться и забыть все конфликты, ведь если бы мы жили на расстоянии вытянутой руки, то… Я даже не ручаюсь утверждать, говорили ли бы мы сейчас. И, словно оправдываясь за свое поведение, я отпрянула от брата, обхватив его плечи и искренне глядя в карие глаза: - Честно.
В подтверждение своих слов я закивала головой и очень многозначительно посмотрела. Для полноты картины не хватало какого-нибудь клятвенного жеста, и от этой мысли я улыбнулась. Я с интересом рассматривала брата и уже хотела было начать осыпать его вопросами, но заметила, как на переносице встретились его брови, и театрально закатила глаза:
- Ну, нет, Кайрус, - я тяжело вздохнула, - только не начинай.
И, казалось, вечер утрачен – я снова что-то сделала не так. И пусть я пока не поняла, что именно, но на лице брата уже промелькнула эта мысль, и я знаю последствия. Наверно, стоило брать ноги в руки и бежать, сломя голову, от длинной речи о безопасности и правилах этикета, которую, теоретически, сейчас мог выдать глава нашей семьи. Однако, внезапно гнев сменился милостью, и мой дорогой брат сменил тему… Ну, как «тему»… Шило – на мыло.
- О, Мерлин, - захохотала я в лицо Кайрусу. Мой брат не читает газет, кто бы мог подумать! Он еще даже не осознавал всей прелести, которая сейчас свалится ему, аки снег, на голову. Впрочем, тем масштабнее будет сюрприз. - Блудная дочь Англии вернулась – меня подписали «Сороки»!..
Я выпалила все на одном выдохе с широченной улыбкой на лице и бешенным энтузиазмом в глазах. Стоило бы раскинуть руки в стороны и пропеть «Та-да-да-дам!». И брат бы упек меня в Мунго. Ну, или мне бы его пришлось… Мне оставалось надеяться, что у него крепкое сердце. К слову, словосочетание «блудная дочь», было придумано даже не мной. Все эти вездесущие журналисты!.. Но в чем-то они, безусловно, были правы. Да что там «в чем-то»!.. Я действительно выбирала самые длинные пути, ведущие к отчему дому; находила сотни-тысячи-миллионы причин, чтобы оправдать свое отсутствие – в нем и в жизни своих близких… Наверно, я действительно была никудышней дочерью и остаюсь «такой себе» сестрой. Но что поделать?..
- Воспитанные люди? Я не понимаю, о чем ты… - я замотала головой и пожала плечами, сохраняя самый невозмутимый тон. Все же, если говорить о моем воспитании, которое в Восточной Европе едва ли кому-то бросалось в глаза, потому что… Пусть это будет просто «потому что», ведь вдаваться в подробности моей насыщенной приключениями жизни, за которые родной брат сделал бы мне «ата-та» даже в этом совсем не детском возрасте, нет ни единой надобности. Зачем портить прекрасное впечатление от моего внезапного визита, правда?
- Да-да, ни красной дорожки, ни шампанского, ни цветов, которые я, признаться, не очень, но, Мерлин, даже фейерверка не было… Надо было все же предупредить, - пробубнила я и осмотрелась еще раз по сторонам. По щелчку пальцев Кайруса из ниоткуда возник домовик – тот самый, которого я видела краем глаза, когда сидела у подножья лестницы, - теперь он не прятался и не подглядывал за мной изподтишка, а гордо кланялся и готов был выполнять любые поручения. Я широко улыбнулась и помахала ему рукой в знак приветствия, а через мгновение вернулась глазами к брату: - Да, я бы не прочь что-нибудь перекусить. Спасибо.
Последнее снова было адресовано домовику. И пусть вся эта вежливость была «лишней», как всегда говорил мой отец, я не считала нужным общаться с любым обслуживающим персоналом в приказном тоне. К тому же, кому от «спасибо» и «пожалуйста» когда было плохо?..
- «Хозяйка», «госпожа», - я повторила за братом, пытаясь предать своему голосу напускной важности, но, мотнув головой, словно избавляясь от всего этого, обратилась к Кайрусу снова: - кстати, о Мег. Где эта прекрасная во всех отношениях женщина?

2

Я изменила.
Я изменилась.
Одни думали, что, наигравшись в бунтарку, я с легкостью выпорхну из Дурмстранга в объятия шикарной жизни под крылом родного брата, который всенепременно бы меня простил за все выходки и показал бы все прелести аристократизма. Другие говорили, что мне не хватит духа быть собой до конца – бороться с системой, где все решено за тебя заранее, невозможно. А третьи твердили, что я набью синяки и ссадины о суровую реальность и приползу на потертых коленях к Кайрусу. Не берусь утверждать обратное – я только в самом начале своего пути во взрослую жизнь и пока не нашла ни единой причины оглядываться назад. Даже наоборот – я с такой уверенностью смотрю в свое светлое и свободное (что куда более важно) будущее, что даже самой немного не по себе. Меня что, правда, ничего не держит?..
Не держит. Больше не держит. Наконец, я оборвала все нити, которыми была окутана с ног до головы – мой кукловод так умело руководил мной, что, освобождаясь, я все еще сомневалась, верно ли поступаю. Подумать только!.. Девочка, которая всю жизнь шла напролом, сомневалась. Девочка сомневалась, но все же сделала правильный выбор – она снова вдохнула жизнь со всеми ее красками, не ощущая ни злости, ни обиды, ни вины. Все свободны. И я, в кои-то веки, тоже. По-настоящему.
А по-настоящему не заживешь ведь в чопорной Англии, где проще помереть со скуки в аристократичном псевдородственном кругу, где каждый думает о том, что его мнение – самое важное, что его слово – самое нужное, что его существование – дар человечеству, не иначе. Такая жизнь была не по мне. Я видела ее там – за пределами Королевства, вне порочного круга – и нырнула в нее с головой. Центром моей вселенной теперь была София, а спутниками – метла да квоффл. И я счастлива. В отличие от моего брата, которого перекосила гримаса недоумения от услышанной новости. Это было мое решение – окончательное и бесповоротное. Это была вся я. 

- Серьезно? Вы не были в Лондоне? Ни разу? – вслух удивилась я, окинув взглядом ребят из команды. О, им определенно не следовало этого говорить! Однако, мои новые друзья пока не осознавали весь масштаб катастрофы. Мы не были достаточно знакомы, ведь до этого момента я пыталась быть хорошей девочкой и не выкидывать кульбиты – я тренировалась, как все, изучала город и улучшала свой болгарский, чтобы свободно общаться с коллегами и прессой, много шутила и, вообще, была паинькой. Но, видно, пришел тот день, когда бурная деятельность Забини по разложению обстановки и сплочению коллектива должна быть оценена по достоинству. Я улыбнулась, хитро сверкнув карими глазами: - Так ведь надо исправить это чудовищное недоразумение!..
Это потом – когда у них будет раскалываться голова от выпитого накануне; когда они не будут попадать по бладжерам на тренировке и не смогут различить кольца, пытаясь в них попасть квоффлами; когда во время полета кого-нибудь стошнит на партнеров – они будут поминать меня лихом и говорить, что этого не стоило делать, но сейчас… Сейчас они были в восторге и вливали в себя огневиски, словно завтра и похмелье не наступят никогда. Сейчас они целовали мне руки и благодарили Мерлина, моих родителей и счастливый (ли?) случай, который свел нас всех вместе. Сейчас болгарские мальчики пользовались вниманием английских девочек. Сейчас все были довольны. Кроме меня.
Нет, я, конечно, тоже была безмерно рада лицезреть их счастливые лица, а еще больше – осознавать, что причиной сего была именно я. Но, то ли к счастью, то ли к сожалению, я совсем не питала потребности в алкоголе и на фоне остальных слишком выделялась своими внезапно занудными шутками, кислой миной и, более всего, трезвым взглядом на вещи. И когда, наконец, окружающее мракобесие меня утомило, я, осушив тот единственный стакан с огневиски, который упорно подогревала в своей тонкой руке, пытаясь растянуть на весь вечер, вышла на улицу.
Летний беспечный вечер радовал погодой, а количество незнакомых лиц наводило на размышления. Это был тот неловкий момент, когда ты мог сойти за иностранца на родине. Рассказы местных знакомых, которых можно пересчитать по пальцам, о том, что в Косом переулке все друг друга знают и нельзя ступить ни шагу, не сказав «Привет», для меня не имели никакого смысла. Это в Софии я машу рукой направо и налево, широко улыбаясь, в Лондоне же я просто смотрю по сторонам, наблюдая за людьми, которые не знают меня и которых не знаю я. Хотя постойте…
Преодолев небольшое расстояние в пару-тройку прыжков, я прильнула к витрине одного из многочисленных пабов, и мое сердце ускорило свой ритм. С той стороны, не глядя на меня, сидел светловолосый мальчишка, который был мне чертовски знаком. Рассматривая его через стекло, я поправила выбившийся из-за уха локон и улыбнулась. Конечно, он очень отличался от того десятилетнего мальчика, которого я знала раньше, но что-то было в нем до боли знакомое, да и сердце-то не обманешь – зря оно так волнуется, что ли. Последний раз, помнится, мы виделись перед тем, как я была сослана в Дурмстранг на учебу… Или все же я действительно обманываюсь, и это город, навевая детские теплые воспоминания, зовет меня обратно в свои объятия?.. Но юноша поднял свои синие глаза, и все сомнения растаяли в миг:
- Лукас, - то ли вопрос, то ли утверждение, и я, захохотав, влетела в паб: - Лукас Эйвери! Невероятно!
Я, как всегда, была чуть громче, чем следовало, но скрывать свои эмоции – это совсем не мое. Все мой буйный итальянский нрав. И только замерев перед его столиком, меня вдруг осенило – он-то, вообще, понял, кто на него так внезапно обрушился?..
- Прости, я… Я – Кайла… - улыбнувшись, я посчитала нужным извиниться и представиться, на всякий случай, уточнив: - Забини.
Моя печальная привычка сначала делать, а после размышлять о содеянном, снова меня подвела. И я стояла перед ним, не зная, что сказать или сделать дальше. Вернись мы в свое беззаботное детство, я бы развернулась на пятках и бежала бы прочь – в детстве можно ничего не объяснять.
- Ты, наверно, меня совсем не помнишь…

немного тяжелых будней мэри макди

— Бедненький. И некому тебя утешить. Где же твоя подружка Розье?
Я прищурилась и с головой нырнула на самое дно холодных глаз Мальсибера. По коже ровным строем прошли мурашки. Нет, мне отнюдь не было страшно, не гриффиндорское это дело – бояться полоумных слизняков, которые возомнили о себе невесть что. Большинство слизеринцев всегда слишком много говорят и слишком мало делают, поэтому, хоть и не внушают доверия от слова «совсем», оставались совершенно безвредными. Они как пауки – слава некоторых их представителей затмила другие виды, чем последние активно пользуются, не представляя совершенно никакой опасности для человека. Но проблема в том, что у меня с роду не было арахнофобии, да и на слизеринцев, как у любого уважающего себя гриффиндорца, стойкая аллергия. А мурашки по коже… Просто холодновато было здесь, на ветру-то.
Сжав плотно губы, я блаженно улыбнулась – все же, как приятно выигрывать. А еще более приятным оказалось созерцать лица сегодняшних неудачников, которые перед матчем зарывались, как никогда, выкрикивая не самые лицеприятные, как и они сами, лозунги. Теперь же все было аккурат наоборот: настроения в лагере соперника сменились, и кто-то молчаливо шагал, яростно пиная попадавшие под ноги камешки; кто-то, опустив голову, не желал делиться впечатлениями, а кто-то… кто-то был Домиником Мальсибером и, матеря всех на чем свет стоит, взывал к справедливости, которая устраивала бы исключительно самого Доминика Мальсибера. Это была весьма утомительная игра, и энергия била ключом только у одного представителя зеленого факультета. Мне едва не прилетело из-под горячей руки слизеринца, и только пытающиеся угомонить его однокурсники да выступивший передо мной Кармайкл смогли оградить от меня этого неадекватного мальчишку. Я снисходительно улыбнулась и чуть вскинула брови. Серьезно? Ты хочешь разобраться со мной? С девчонкой? Повторюсь: с девчонкой… ростом в полтора метра? Мерлин, не падай так низко, Ник, – найди себе более подходящего соперника.
— Идиот, - протянула я и, взятая за шкирку выше упомянутым Кармайклом, поплелась в замок.

В это время в гостиной факультета уже вовсю готовились к бурному празднованию – все же не всякий раз команда выигрывала у непримиримого соперника. Да еще и ценой здоровья вратаря, которому, признаться, досталось знатно – слизеринцы, как всегда, играли жестко и никого не жалели. И сколько бы наша главная звезда и главный страдалец дня не упирался, мне все же удалось его уговорить пройти в сторону Больничного крыла. Выглядел он совсем не очень. Этот хитрец еще и умудрился взять с меня обещание его: а) проводить, б) заглянуть туда «на минуточку». Стоит ли говорить, что длительность «минуточки» определял сам целитель, и даже мои волшебные глаза олененка Бэмби нисколько не повлияли на него, когда нашему вратарю был вынесен вердикт – валяться в Крыле до послезавтра. И это минимум. В общем, по идее, ему даже повезло, что он, поддавшись на мои провокации, все же добрел до этого места – все же он настолько здорово схлопотал бладжером, что последствия могли быть куда более глобальными. А так, пару дней на койке – и снова красавчик!..
Возвращаться, естественно, мне пришлось одной. И, конечно, я уже сотню раз пожалела о том, что за ухо не потянула кого-нибудь из мальчишек. Нет, я ничего не боялась. Кого мне здесь, в родных стенах, опасаться? Привидений? Мы с ними всегда нормально ладили, с портретами тоже… Зверье местное я любила и буду любить, все же практика показывает – они, порой, куда лучше людей. Мне было откровенно скучно… и даже лениво, я бы сказала. Все же насыщенная игра сделала свое дело – я едва ли не валилась с ног. А как было бы здорово, запрыгнув кому-нибудь из наших на спину, прокатиться до гостиной!.. Полностью окунувшись в свои фантазии, я шла буквально на автопилоте, мало обращая внимание на то, что происходило вокруг. В какие-то моменты меня даже одергивали и поздравляли, я лишь кивала болванчиком в ответ и устало улыбалась. Я не хотела ни разговаривать, ни даже уже праздновать, моей единственной целью было присесть… ну, или прилечь, почему нет?..
Но уверенные шаги, на звук которых я сначала даже не обратила внимания, все же вернули меня в реальность. На секунду замерев на месте, я прислушалась – где-то далеко были слышны голоса, которые не имели ничего общего с тем, что меня заставило остановиться. Немного помедлив, я все же развернулась на каблуках, чтобы посмотреть – возможно, кто-то следовал за мной с Больничного крыла, а я просто не заметила этого раньше. Но позади меня никого не было, да и шагов больше не было слышно. Поразмыслив пару секунд о том, что это, видимо, сказывается усталость, я хмыкнула и снова развернулась,  собираясь продолжить свой путь в гостиную Гриффиндора.
Но в ту же секунду я увидела перед собой пару дорогих ботинок и пару длинных ног. Пожалуй, игра меня действительно вымотала весьма и весьма, раз я совсем потеряла свою бдительность. Я медленно подняла свои глаза вверх, чтобы удостовериться, что мое совсем нежелаемое, к несчастью, совпадает с очень даже действительным. Сложив на груди руки и театрально закатив глаза, я выдохнула:
— Опять ты? Давай в следующий раз, нет настроения.
Забавная штука: говорят, что месть – блюдо, которое подают холодным. Впрочем, они не знают Мальсибера, который любит погорячее.

ps. да, я очень долго шла до почты http://orig06.deviantart.net/45b7/f/2009/360/f/5/nem_facepalm_lh_by_nunyx.gif

+2

14

bloody mary, не основной сюжет, но как одна из  побочных веток может подойти: не хотите играть в Пушках Педл? Года три назад эту команду под свое крыло взяло семейство Гринграсс, но тебя такие перестановки не устраивают. То свой чистомет в к качестве единственно возможной метлы предлагают. То свой чудо-порошок, то есть доппинг предлагают. То тренера сместили или капитана...
С таким бойким характером вы уж точно устроите бунт на корабле. Возможно в одиночку, но .. пардон, тут полет моей фантазии заканчивается

Отредактировано Ursula Greengrass (2018-02-14 12:40:47)

+1

15

bloody mary,
Добрый день!  У меня в закромах есть намётки заявки на родную сестру, Денизу Эйвери. Быть может, вам приглянется эта роль с возможность некоторых изменений?

эскиз

Загляни в глаза, загляни в глаза мне!
Загляни в глаза и прочитай,
О том, что в мире, где нас растили так много гнили,
Так мало мира...

http://68.media.tumblr.com/2278690d3d72e6dc4f420f35a6dc5084/tumblr_o9veqyStb51qe2kfzo8_250.gif
Imogen Poots

Дениза (в дев. Эйвери)
родная младшая сестра

ВОЗРАСТ:
26 лет

СТОРОНА:
-

ЧИСТОТА КРОВИ:
чистокровна

СПОСОБ СВЯЗИ:
гостевая, лс

КРАТКАЯ ИНФОРМАЦИЯ


   Дениза - девушка, совершенно не вписывающаяся в обычаи семейного круга. Глядя на неё, едва ли кто подумает, что это волшебница, чья фамилия входит в список священных двадцати восьми. И несмотря на властный характер матери, душевным порывам Денизы все быстро перестали препятствовать:  это бесполезно. Денизу невозможно удержать: она с улыбкой утекает сквозь пальцы,  словно воздух. Её менталитет таков, будто она выросла среди ярых пацифистов-солнцеедов, а тяга к путешествиям бежит по венам вместо крови. Любительница экзотики, приключений и маггловских изобретений (байков особенно); она уверена, что обоим мирам нужно лишь объединиться, достичь синергии техники и колдовства, и тогда жизнь изменится к лучшему.
  Предпочитает вести свободную жизнь, заочно гордо отказалась от своей доли наследства и с незавидной регулярностью меняет место жительства. Покинула гнёздышко родителей, выскочив замуж за такого же ненормального волшебника-американца (предлагаю на его внешность Джереми Аллен Уайта, он идеален!), как и она сама, и теперь обжигает окружающих сиянием своего бесконечного счастья. Удивительно, как мать ещё не отказалась от дочери, не удовлетворяющей её требованиям к идеальной волшебнице (но мы-то знаем, что ты всегда была её любимицей).

ОТНОШЕНИЯ С ПЕРСОНАЖЕМ


  Дениза, как и Натали (ещё одна сестра), по большей части росла под присмотром Марго, училась жизни, наблюдая за наглядным примером в виде старшей сестры, однако, что удивительно, каждая из младших сделала свои выводы: в итоге все сёстры поразительно непохожи, будто и не родные вовсе.
  Марго никогда не понять взглядов на мир своей сестры, между ними пролегает непреодолимая пропасть мнений, однако даже это никогда не умалит их огромной взаимной любви. Разве не послужит тому неопровержимым доказательством тот факт, что миссис Роули приветливо принимает в своём доме анархичного мужа Денизы?

ДОПОЛНИТЕЛЬНО


Я старалась, чтобы всё было коротко, ёмко и по существу. За остальными фактами прошу в гостевую или лс :)

Пример игры

В отличие от большинства супружеских пар, чета Роули проводила ночь в раздельных спальнях, нарушая покой друг друга лишь время от времени с известной всем целью. И несмотря на то, что это происходило достаточно часто, потому как Фастбьёрн был ненасытен, Марго была не в восторге от подобных порядков.  Ей была необходима близость, которую она, увы, не могла получить, засыпая в пустой и холодной постели. Ночное одиночество тяготило, но муж был непреклонен в своём стремлении владеть максимумом личного пространства.  И для молодой жены однажды стало откровением, что отдельные покои существуют лишь потому, что не она одна обладает Фастбьёрном. Ей пришлось смириться с волей супруга, и только спустя много лет она перестала чувствовать себя обманутой, когда чужие женщины перестали будто бы невзначай попадаться ей на глаза.  Успокоившись, Маргарет вновь стала ощущать желание подарить супругу ещё одного наследника; более того - она чувствовала, что способна родить Фастбьёрну ещё не одно сильное дитя, и потому всё чаще и чаще она заглядывала в его спальню.
   То был тёплый майский вечер. Из окна доносились пьянящие ароматы задуманного госпожой Роули сада, а на пол сквозь полупрозрачный тюль ложились мягкие блики алеющего заката.  Невысокая женщина с копной роскошных золотых волос только что закончила принимать ванну, и от её лоснящейся кожи исходил пряный аромат цветочных масел. Не волшебница - гордая ведьма отражалась в большом зеркале с резной рамой, пленяющая красотой женственных форм. Замерев нагой, она не отводила взгляда от своей искажённой копии. Она разглядывала своё тело внимательно и будто бы спрашивала его - пышную грудь, аккуратный мягкий живот,  широкие бёдра - "почему вы подводите меня?" Природа отказывала ей в поддержке, и её стремление вновь обрести дитя в своём чреве оставалось неутолённым. То было не печалью - большой трагедией в глазах Марго, и ей мерещилось, что супруг уже не отвечает ей с былым пылом.
   Одевшись в длинное платье-пеньюар из светлого шёлка и взяв свечу, Марго отправилась к спальню Фастбьёрна, который уже давно был должен спать крепким сном. Она бесшумно ступала по дому мягкими туфлями, не желая никого разбудить. Тихо приотворив дверь в спальню мужа, она застыла, прикрыв ладонью губы, распахнувшиеся в безмолвном возгласе. Меж резных столбов массивной дубовой кровати в ритмичном движении покачивалась узкая спина, то и дело взметая гриву тёмных волос, струящихся меж точёных лопаток. Ещё с полминуты Маргарет смотрела на это постыдное зрелище, будто не в силах сдвинуться с места. Её взгляд, в котором отражалась боль и пляшущие огоньки горящих свечей, был прикован к этому дикому танцу страсти, которым упивался её супруг. Наконец, женщина так же тихо закрыла дверь и ринулась в свою комнату, судорожно облачилась в длинное платье и, как была, с влажными волосами, распаренными щеками, воспользовалась каминной сетью, чтобы переместиться в известное ей место,  наиболее близко к намеченному.
   Быстро прошествовав через всё помещение "Белой Виверны", игнорируя свист ночных гостей,  Марго вышла на улицу и достаточно быстро оказалась перед дверьми похоронного бюро, которое принадлежало её близкому другу. Взмахнув волшебной палочкой, она постучала в дверь.
   Должно быть, Роланд сильно удивится, обнаружив её в чрезвычайно опасном месте одну в столь поздний час. Признаться, ей вовсе не было страшно теперь: было слишком много других эмоций, которыми была полна её чаша. Застарелая рана вновь кровоточила: её вера в священность брачных уз, трепетно собранная по кусочкам, вновь разлетелась вдребезги. И тех чувств было бы достаточно, чтобы спокойно перенести обиду, но к ним примешивалось нечто совсем иное. Весь путь ей не давали покоя мысли о том, что, будь на месте Фастбьёрна Роланд, всё было бы совсем иначе. И она жаждала этого, отважно признаваясь себе в чувствах к своему близкому другу, который об этом даже не подозревает, хотя, быть может, в её нежности он и мог разглядеть зачатки нежных чувств, не приставших верной жене. Впрочем, она никогда не предпринимала попыток пойти против морали и словом единым выдать своё душевное смятение, одними разговорами утоляя голод человеческой близости и понимания.
   На стук никто не ответил, и Марго повторила действие. Она пребывала будто бы в состоянии аффекта, не чувствуя ни своего тела, ни ночного холода, пробирающегося сквозь её тонкое платье, а руки предательски дрожали, выдавая подноготную её состояния. Нет, она вовсе не была шокирована увиденным, но обрушившееся на неё унижение её супружеского статуса, её женской сущности было выше её сил.

+1


Вы здесь » Marauders. Devastatio » Extreme Incantations » Хочу к вам


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC